Шесть рукопожатий

Венгерский писатель Фридьеш Каринти высказал теорию шести рукопожатий. Смысл её в том, что через рукопожатия можно соединить людей, живущих в разных концах земли. Эту теорию удалось подтвердить американским учёным. Я решила применить её, соединив настоящее с прошлым. Думаю, что через дружеское рукопожатие можно дотянуться до человека другой, уже минувшей эпохи.

Та, в свою очередь, обменялась рукопожатием с нобелевским лауреатом Иваном Алексеевичем Буниным, с которым она встречалась, будучи в эмиграции во Франции.

И, наконец, Бунин мог обменяться рукопожатием с графом Львом Николаевичем Толстым, к нему молодой Иван Алексеевич приезжал в Ясную Поляну.

Вот так, уже через пять рукопожатий мы с вами добрались до самого Толстого!

Думаю, что читателям будет интересно узнать, как я познакомилась и подружилась с Арсением Александровичем Тарковским, замечательным поэтом и отцом знаменитого режиссёра Андрея Тарковского.

Дело происходило в Крыму. В Коктебеле, в Доме творчества писателей, мы жили в корпусе, который называли в шутку «Корабль». Он и вправду был похож на корабль — длинный, с такой же длинной верандой-палубой. На веранду выходили двери комнат. Перед каждой комнатой стоял небольшой столик и два или три плетёных стула.

Я просыпалась раньше всех в доме, тихонечко вставала и бежала в парк. Парк напоминал бы тропический лес, если б не дорожки, усыпанные мелким ракушечником. Чудесный воздух, в котором аромат экзотических цветов смешивался с запахом моря, кружил голову.

Чаще всего я брала прыгалки и прыгала возле дома. В ту пору мне исполнилось шесть лет.

Когда на веранде появлялся Арсений Александрович Тарковский — замечательный поэт и на редкость милый человек, он, спустившись по лестнице, говорил:

— Ну что, стрекоза, уже скачешь?

В лёгком ярком платьице с оборками и крылышками на плечах, я и вправду, наверное, напоминала стрекозу-непоседу.

— Ну, расскажи мне, что тебе сегодня приснилось?

Я на секунду задумывалась и отвечала всегда одинаково:

— Ничего!

— Как ничего? — удивлялся сосед (Тарковский занимал соседнюю с нами комнату). — Тогда зачем и спать ложиться? Не видеть снов — это так скучно! — шутил он.

Мы садились на скамейку, я рассказывала Арсению Александровичу, что на дереве шелковицы уже созрели вкуснейшие белые и чёрные мягкие ягоды. Переспелые, они падали на землю. Я бежала к шелковице, собирала полные пригоршни ягод, и мы с удовольствием ими лакомились.

Я, конечно, не знала, что Арсений Александрович — поэт. Признаться, стихов он мне никогда не читал, но поговорить со мной любил. Иногда он просил маму отпустить меня погулять с ним, его женой и сыном в Лягушачью бухту. Мама отпускала меня до обеда, а сама шла на пляж.

В Доме творчества писателей в те годы отдыхало всего человек 60, все друг друга знали. Мама подружилась с поэтом и переводчиком Яковом Козловским и его женой Леной. Козловский писал чудесные стихи, но больше занимался переводами Расула Гамзатова. Маме, молодой выпускнице филфака МГУ, очень нравились переводы Якова. Ему удавалось сохранить простоту и мудрость Востока в стихах Расула Гамзатова. О нём они могли беседовать бесконечно.

Мы же с Арсением Александровичем и его семейством садились в машину и ехали в Лягушачью бухту. Бухта и вправду была Лягушачья, вся усыпанная серо-голубыми, гладкими и плоскими, довольно крупными камнями, похожими на лягушек. Пока Татьяна Алексеевна занималась переводами в тени огромной скалы, мы плескались у берега, потом строили дорогу или стену из камней. Арсений Александрович не любил отдыхать на общем пляже. Может быть потому, что на Великой Отечественной войне он потерял ногу, а протез был некрасив и неудобен. Здесь же мы проводили время совершенно одни. Никто нас не видел.

Он учил меня так кидать камни в море, чтобы они несколько раз подпрыгивали, как лягушки. Однажды нашёл камешек с дыркой и сказал, что это «куриный бог». Его надо надеть на ленточку или верёвочку и носить на груди. «Куриный бог» обязательно принесёт счастье! Я, конечно, поверила ему, как верила всем взрослым. В полдень мы стелили на камни салфетку, доставали термос с чаем или какао, фрукты и бутерброды и с удовольствием поглощали всё это.

Однажды моя мечта сбылась: я вытащила из моря большой, больше куриного яйца, удивительный камень. Сердце моё забилось от радости. Такого камня я ещё никогда не видала! Розовато-алый сердолик плавно переходил в голубовато-синий агат. Камень напоминал закатное небо над морем, когда солнце уходило за тучу. Или небо предгрозовое. Я побежала показывать находку маме, подошли и другие отдыхающие. Все восхищались камнем:

Арсения Александровича я встретила на аллее, ведущей к морю. Я тотчас показала ему свою находку. Он любовался камнем, рассматривая его на свет, потом заметил: «Бывает счастье «лесное», когда возле тропинки вдруг найдёшь крупный крепкий белый гриб, а бывает «морское». Сегодня у тебя выпало счастье «морское»! — добавил он.

Чтоб красоту его увидел мир.

Поэты встретились в доме переводчицы Нины Яковлевой. В то время, по воспоминаниям современников, Тарковский — статный, высокий красавец с благородным, интеллигентным лицом, блестяще образованный. Именно ему посвящено стихотворение М.И. Цветаевой, открывающееся такими строками:

Всё повторяю первый стих

Это поэтический ответ на стихотворение Арсения Александровича:

Стол накрыт на шестерых,

Кстати, стихотворение М.И. Цветаевой знаменито тем, что оно стало последним стихотворением гениального поэта.