«Ты просто смотришь и понимаешь: Земля живёт, дышит, меняется...»
Но процесс создания нашей планеты доказывает: великое всегда рождается из малого. Подобно тому как космические пылинки соединились в Землю, изменив ход истории, тысячи умов объединились для создания Международной космической станции, сделав невозможное возможным. За каждым открытием на орбите стоит огромный труд наземной команды, благодаря которой МКС уже много лет успешно работает на высоте 400 километров, принимая международные экипажи.
Что особенно дорого нам, королёвцам, прямое отношение к этому «земному неземному созданию» имеет наукоград Королёв — город, откуда началась вся космическая эра. Здесь живут удивительные люди, которые достойно продолжают дело советских первопроходцев космоса. Они конструируют спутники, отправляют на орбиту экипажи и проводят на МКС сложнейшие эксперименты, доказывая, что возможности человеческого разума безграничны.
И именно такой человек, покоривший космос, сегодня дал нам интервью — Герой России, лётчик-космонавт РФ, начальник ЦПК имени Ю.А. Гагарина и Почётный гражданин нашего города — Олег Дмитриевич Кононенко.
Детство, семья и первый шаг навстречу космосу
— В представлении некоторых людей, космонавты и особенно инженеры — это технари. Но ведь это абсолютно не так! Когда начинаешь изучать биографии людей этих профессий, выясняется, что многие из них увлекаются искусством, занимаются живописью, музыкой, фотографией. В детстве Вы учились в художественной школе. Кто или что привело Вас туда? Продолжаете ли Вы рисовать и помогает ли художественное видение в космических полётах?— В художественную школу я попал не по собственному осознанному выбору — родители заметили, что в детстве я много и с удовольствием рисую, и решили развить эту способность. Я сдал вступительные экзамены и через четыре года закончил художественную школу. Из множества предметов, которые нам преподавались, больше всего мне нравились рисунок и живопись. Сейчас, к сожалению, я уже много лет не держу кистей — времени для этого не осталось совсем. Но то, что я вынес из художественной школы, не исчезло. Это умение видеть кадр: чувство композиции, света, баланса. На орбите это помогает снимать Землю так, чтобы фотография передавала не просто объект, а настроение, масштаб, динамику. Техника фиксирует изображение, но поймать момент — когда облака ложатся в нужный ракурс или солнце даёт неожиданный блик — может только тот, кто умеет видеть, а не просто смотреть. В этом смысле искусство и техника не разделены. Оно просто учит обращать внимание на детали. А в космосе, где каждый кадр уникален, это становится частью работы.
— Вы выросли в Туркменистане, на стыке разных культур. Как этот яркий среднеазиатский колорит и местное воспитание повлияли на Ваше мировоззрение и отношение к людям?
— Туркменистан — это место, где с детства впитываешь уважение к старшим, открытость и искренность в общении. Там не принято делить людей по происхождению — ценят поступки и отношение. Это воспитало во мне одно из самых главных качеств — умение слушать и доверять. А ещё восточное гостеприимство учит тому, что даже в жёстком графике всегда есть место человеческому теплу — это помогает и на Земле, и на орбите.
— Многие дети в СССР мечтали о космосе, но немногие воплотили эту мечту в жизнь. Был ли в Вашем детстве переломный момент или событие, когда детская мечта превратилась в твёрдое решение: «Я буду космонавтом»?
— Не было какого-то конкретного момента, когда всё перевернулось. Скорее, это был процесс. Насколько себя помню, я всегда хотел стать космонавтом. Но решение готовиться к полёту в космос не пришло ко мне в один день. Было понимание, которое росло вместе со мной: всё, что я делаю в спорте, учёбе, выборе профессии, — делаю именно ради этого. Мечта не требовала переломного момента — она просто была со мной всегда, и я целенаправленно шёл к ней.
— В школьные годы Вы увлекались авиамоделированием. Эти занятия оказали влияние на развитие инженерного образа мышления? Пригодились ли эти юношеские навыки в реальной работе с космической техникой?
— Авиамоделирование — это было не просто хобби, а первый опыт работы с системой, где ты одновременно проектировщик, сборщик и испытатель. Ты видишь результат своих расчётов сразу: модель либо летит, либо нет. И если нет — ошибка очевидна, и её надо самостоятельно найти и исправить. Эта привычка — искать причину в своих действиях и решениях, а не в обстоятельствах — осталась со мной. Так что авиамоделирование дало не только инженерные знания, но и профессиональный рефлекс: не доверять первому варианту и проверять каждое допущение.
— Подводя итог: если описать Ваше детство в нескольких словах — каким оно было и какую роль сыграло в формировании Вас как космонавта?
— Детство было обычным и счастливым — двор, спорт, книги, модели самолётов и рисунки в тетрадях. Оно дало не столько знания, сколько привычку не бояться пробовать новое, доводить дело до конца и замечать детали. В этом смысле оно и подготовило к профессии, где важны и терпение, и внимание, и готовность учиться. А мечта о космосе просто была всегда и росла вместе со мной.
Становление инженера
— Харьковский авиационный институт — почему выбор пал именно на него? Какое самое яркое воспоминание осталось от учёбы? Были ли в студенческие годы моменты, когда казалось, что нагрузка запредельная? Не возникало желания выбрать профессию полегче?— Обстоятельства, которые привели меня в ХАИ, сейчас уже и не важны. Важно то, что я ни разу не пожалел о сделанном выборе.
Самые яркие впечатления — это учёба, работа в студенческих строительных отрядах и производственные практики в ведущих космических центрах страны. Именно там я впервые увидел настоящие космические ракеты и аппараты — не на картинках, а вживую. Это был момент, когда мечта обретала реальные очертания. Нагрузка была серьёзная, но я воспринимал её адекватно. Успевал всё — потому что жил этим и чётко понимал, зачем сюда пришёл.
— Были ли в институте преподаватели, чьи человеческие качества или уникальный подход к науке стали для Вас ориентиром в жизни и профессии?
— Конечно. Но я не стал бы выделять кого-то одного. Главный урок, который я вынес от преподавателей и учёных с кафедр и лабораторий, — они научили учиться. Не зубрить, а понимать. Не запоминать, а вникать. Без желания постоянно совершенствоваться, познавать новое и идти дальше профессионального будущего просто не будет. Всегда оставаться учеником, даже когда ты уже учитель.
— Куйбышевское ЦСКБ (прим. авт. — ныне РКЦ «Прогресс») — именно с ним Вы связали свою жизнь после института: работали инженером-конструктором, проектировали системы электропитания космических аппаратов. Насколько этот глубокий опыт создания техники на Земле помог Вам, когда Вы уже в качестве бортинженера эксплуатировали её на орбите?
— Опыт работы в ЦСКБ дал мне самое главное — понимание логики работы систем изнутри. Когда проектируешь систему, знаешь не только, как она работает, но и почему сделана именно так, где заложены запасы прочности, а где — критические точки. В дальнейшем, уже в космическом полёте, это позволило быстро оценивать любую нештатную ситуацию, потому что понимаешь её природу.Кроме того, знание процесса разработки даёт доверие к технике. Ты знаешь, сколько этапов испытаний она прошла до старта, и это избавляет от лишних страхов.
Конструкторская школа научила меня не просто пользоваться сложной системой, а чувствовать её. На орбите это — ключевое качество.
— Ваша инженерная карьера развивалась успешно, но Вы не забывали о своей мечте — стать космонавтом. Были ли в тот период люди, которые стали для Вас наставниками, поддерживали Вашу цель и помогали не свернуть с пути к еë реализации?
— Конечно. В те годы рядом оказалось несколько человек, кто сыграл ключевую роль. За каждым моим шагом стояли люди, которые своим примером, участием и доверием помогали двигаться вперёд. И за это я им благодарен.
— Помните ли Вы свои первые мысли и эмоции, когда в 1996 году Государственная межведомственная комиссия утвердила Вашу кандидатуру в качестве кандидата в космонавты?
— Эйфории не было. Пришло спокойное внутреннее понимание: всё, теперь это не мечта, а задача. Впереди — годы подготовки и ещё больше работы. Самое сложное только начинается. Эмоции были ровными — я был готов к этому решению задолго до того, как его озвучили.
— Ваш путь от зачисления в отряд до первого космического старта занял долгие 12 лет. Это годы сложнейших тренировок, экзаменов и статуса «в ожидании». Как психологически выдержать эту дистанцию и не перегореть?
— Секрет не в том, чтобы ждать, а в том, чтобы жить. Если относиться к этим годам как к паузе перед главным — выгоришь обязательно. Я же воспринимал тренировки, экзамены, ожидание не как преграду, а как часть жизни. Каждый день был либо шагом вперёд, либо полезным уроком.Помогало и то, что я не ставил жёсткую цель «стать космонавтом любой ценой». Я просто делал то, что мог, в каждой конкретной ситуации — и старался хорошо. Готовился, учился, работал. Да, было непросто. Но я не тратил энергию на переживания «когда же». Я тратил её на то, что приближало к цели.
Космическая одиссея и руководство МКС
— Ваш первый полёт на «Союзе ТМА-12» состоялся в 2008 году. Оправдались ли тогда ожидания, сформированные годами земных тренировок? Каким Вы увидели реальный космос в самый первый раз?— Ожидания, в целом, оправдались. Тренировки дали хорошую базу — на орбите я чувствовал себя уверенно, знал, что делать в штатных и нештатных ситуациях. Но реальный полёт оказался глубже любой симуляции, потому что живые ощущения не передать.
И работа на орбите — это не только красота, но и постоянное напряжение. Каждое действие требует полной концентрации — права на ошибку нет. Ты не можешь остановиться или переделать. Привычная земная логика не работает: даже простые движения требуют усилий и контроля. А когда случается нештатная ситуация, времени на раздумья нет — надо действовать быстро, полагаясь на знания и интуицию. Это делает полёт не просто испытанием, а настоящей проверкой на прочность.
Сам космос — это отдельный уровень. Когда впервые смотришь на Землю из иллюминатора, видишь её живой, голубой, с облаками и океанами, а вокруг — бесконечная глубина. Увидеть это своими глазами — совсем другое, чем читать или смотреть. Это не просто красиво, это меняет восприятие. И остаётся с тобой навсегда.
Участники 70-й и 71-й длительных экспедиций Олег Кононенко и Николай Чуб,
проведшие год на Международной космической станции, а также астронавт NASA Трейси Дайсон
— Вы совершили пять космических полётов и установили абсолютный мировой рекорд, проведя на орбите 1111 суток. Как на Ваших глазах за эти годы изменилась сама станция, технические процессы на ней и атмосфера внутри международных экипажей?
— За годы моих полётов станция заметно изменилась. Она стала больше, сложнее, насыщеннее. Появились новые модули, оборудование. Каждый новый элемент делал жизнь на орбите чуть безопаснее и комфортнее. Технические процессы тоже эволюционировали, наука продвинулась вперёд, эксперименты стали сложнее и интереснее. Что касается атмосферы внутри экипажей — она стала другой. Если вначале международное сотрудничество было чем-то новым, требовало привыкания, особой дипломатичности, то сейчас это уже норма. Люди из разных стран работают как единая команда. Языковой барьер почти исчез, все понимают друг друга с полуслова. Границы стираются, остаётся только общая цель — выполнить задачу и вернуться домой.Главное, что я вынес: станция — это живой организм. Она растёт, меняется, адаптируется. И атмосфера внутри неё — это отражение людей, которые там живут и работают. За эти годы мы научились быть друг для друга не просто коллегами, а почти семьёй.
Перед входом в скафандр Орлан
— Вы неоднократно были командиром МКС. В чем заключается главная сложность руководства международным коллективом в условиях замкнутого пространства? Как командиру удаётся гасить психологические конфликты, если они возникают в такой экстремальной среде?
— Главная сложность — не техническая, а человеческая. В замкнутом пространстве, где ты не можешь выйти или сменить обстановку, любые разногласия обостряются. Каждый день одни и те же лица, один и тот же ритм. И при этом — люди из разных культур, с разным воспитанием, разными привычками и подходами к работе. Задача командира — не допустить, чтобы эти различия переросли в противостояние. Конфликты, конечно, случаются. Но чаще они возникают из-за усталости или недопонимания, а не из-за принципиальных разногласий. Мой подход прост: не давать эмоциям разрастаться. Если вижу напряжение — не жду, пока оно выльется в открытый конфликт. Начинаю с короткого разговора один на один. Без формальностей, без давления. Просто спрашиваю, что происходит, и предлагаю взглянуть на ситуацию с другой стороны. Обычно этого достаточно. Важно, чтобы каждый чувствовал: его слышат, уважают его привычки и видят его вклад в общее дело. Собственный пример тоже работает: я стараюсь быть спокойным и предсказуемым. Если командир нервничает или давит — экипаж это считывает. Если он ровен и справедлив — команда тоже выдыхает. Крайний случай, если конфликт всё же разгорелся — нахожу время собрать всех, обсудить ситуацию за общим столом, но не как судья, а как собеседник. Мы не выбирали друг друга, но мы выбрали одну цель, и ради неё стоит научиться договариваться. И это обычно работает. Не потому что я командир, а потому что нас объединяет дело, которое важнее личных амбиций.
Выход в открытый космос
— За Вашими плечами семь сложнейших выходов в открытый космос общей продолжительностью более 44 часов. Какой из них потребовал наибольшего технического или морального напряжения? Что Вы чувствовали, находясь в безопорном пространстве один на один со Вселенной?
— Самый сложный выход — тот, где технический сценарий ломается на этапе выполнения. В таких выходах ключевое — не скорость, а точность. Ты работаешь в жёстких перчатках, где каждое движение требует физического усилия, при этом контролируешь давление в скафандре, температуру, остаток ресурсов.Ощущение — скорее инженерное, чем философское. Ты видишь открытый космос не как бесконечность, а как рабочую среду, где каждый элемент — фал, поручень, инструмент — должен быть на своём месте. Сосредоточенность на задаче вытесняет эмоции. Ты просто делаешь работу, шаг за шагом, проверяя каждое действие и согласовывая его с Землёй.
Но бывают моменты, когда даже в такой жёсткой обстановке космос напоминает о себе. Один из них — 24 апреля 2024 года. Работая снаружи станции, я увидел прямо перед собой мощный пепловый выброс на Камчатке — это был , по-моему, вулкан Безымянный. Видеть это не из иллюминатора, а из открытого космоса, в скафандре — впечатляет. Ты просто смотришь и понимаешь: Земля живёт, дышит, меняется прямо на твоих глазах. А потом возвращаешься к работе. Но этот кадр остаётся с тобой.
— В ходе экспедиций Вы провели сотни сложнейших научных экспериментов. А какой из них лично для Вас стал самым впечатляющим или сложным в реализации?
— Каждый эксперимент по-своему важен. Один из самых впечатляющих и сложных — работа с биопринтером. Ничего подобного в космосе до нас не делали. Ты контролируешь процесс в реальном времени, понимая, что результат определяет следующие шаги науки на орбите.
Но самое сильное впечатление остаётся не от сложности. А от осознания, что твоя работа сегодня — это шаг к технологиям, которые через годы могут стать медициной нового уровня. Ты перестаёшь быть просто космонавтом, выполняющим программу. Ты участник процесса, который выходит за рамки текущей экспедиции.
Две грани одной профессии
— С 2016 года Вы руководите отрядом космонавтов, а в марте 2026 года официально возглавили ЦПК имени Ю.А. Гагарина. Каково это совмещать колоссальную административную ответственность руководителя такого масштаба со спецификой жизни и жёстким графиком тренировок действующего космонавта?— Совмещение руководства и тренировок — это рабочая необходимость, а не вопрос выбора. Как начальник ЦПК я отвечаю за систему подготовки, но как космонавт обязан сам проходить все её этапы. Это даёт прямой доступ к информации: я вижу реальные сложности на тренировках, понимаю нагрузку на экипажи и могу оперативно корректировать организационные решения.
График жёсткий: административные задачи идут вперемежку с экзаменами и физической подготовкой. Это дисциплинирует и заставляет жёстко планировать время. Тренировки не мешают руководству — они дают практическую базу для управленческих решений, а руководство помогает выстраивать процесс так, чтобы он был эффективным для всех. Разделения на «роли» нет: есть единая задача — обеспечить готовность экипажей к полёту, и я в ней участник наравне с остальными, просто с дополнительными функциями.
— Тяжело ли психологически переключаться с роли начальника на роль исполнителя, проходящего подготовку к будущему полёту?
— Для меня это вообще не про «роли». На тренировках я не начальник, а такой же член экипажа, как и все. И мои инструкторы, и врачи — коллеги, которые делают свою часть работы, чтобы наш общий результат состоялся. Готовить к полёту человека с опытом — задача не менее сложная, чем управлять Центром. Здесь нет места формальной иерархии: мы вместе решаем одну задачу, и наша общая цель — выполнить программу полёта чисто и безопасно. Так что переключаться не приходится — я просто делаю то, что требует текущий этап работы, с полным уважением к тем, кто меня готовит.Новая эпоха
— ЦПК ведëт работу над будущей Российской орбитальной станцией (РОС). Чем принципиально подготовка экипажей для РОС будет отличаться от классической школы МКС? Какие уникальные возможности для науки и изучения космоса откроет новая отечественная станция?— Подготовка к полётам на Российскую орбитальную станцию — это не смена методик, а смена формата работы. Принципиальные отличия лежат не в технике тренировок, а в организации процесса. Исчезает необходимость согласовывать графики и стандарты с международными партнёрами. Весь цикл подготовки становится полностью национальным, что делает его более гибким и сфокусированным на конкретных задачах. Что касается науки — здесь сохраняется преемственность. РОС будет разворачиваться на базе российского сегмента МКС, что позволяет перенести на новую станцию научное оборудование и накопленные данные. При этом сама станция становится более автономной и гибкой в планировании экспериментов, ориентированной на задачи, которые ставит сегодня российская космическая программа. Таким образом, подготовка экипажей становится более интегрированной и целевой, а наука получает новую техническую платформу, сохраняющую всё лучшее, что было наработано на МКС.
— Лунные и марсианские программы сегодня снова на слуху, но они требуют колоссальных финансовых, интеллектуальных и человеческих ресурсов. На Ваш взгляд, насколько сейчас человечеству необходимы миссии к другим небесным телам? Стоит ли потенциальный научный результат тех титанических затрат и рисков, которых они требуют?
— Вопрос о необходимости лунных и марсианских миссий часто сводят к дилемме «затраты против результата». Но на самом деле он лежит в другой плоскости: можем ли мы как цивилизация позволить себе не расширять границы присутствия. Пока мы остаёмся в пределах одной планеты, мы сохраняем уязвимость перед глобальными угрозами — от астероидной опасности до ресурсных кризисов. Поэтому выход за околоземную орбиту — это не научный эксперимент ради любопытства, а долгосрочная стратегия. Луна в этой логике — естественный испытательный полигон. До Марса слишком далеко, чтобы рисковать без отработки технологий. Именно на Луне мы должны научиться строить базы, добывать ресурсы, отрабатывать системы жизнеобеспечения и защиту от радиации — всё то, что станет критическим для межпланетных перелётов. Прогресс в этом направлении идёт, и дальние экспедиции становятся всё более реалистичными.Научный выход таких миссий не ограничивается астрофизикой. Помимо фундаментальных знаний, они дают прикладные результаты, которые прямо влияют на земную жизнь: от новых материалов до методов дистанционной медицины. Затраты действительно колоссальны, но это не разовые траты, а вложения в инфраструктуру и компетенции, которые окупаются десятилетиями. По мере развития технологий стоимость снижается, и то, что сегодня кажется фантастикой, завтра становится инженерной рутиной. Поэтому такие миссии оправданы. Мы идём к ним не ради флага, а ради будущего.
Философия высоты
— Вы провели на орбите в общей сложности три года жизни — это абсолютный рекорд для человека. Не начинает ли со временем космос казаться более родным домом, чем Земля? Чего именно «космического» Вам сильнее всего не хватает после возвращения, и по чему земному Вы больше всего скучаете в полёте?— Нет, космос не стал роднее Земли. Но он стал её частью. Там я не живу — я работаю, а дом там, где семья и простая земная жизнь.
После возвращения начинаешь скучать по невесомости, по чувству полёта, по видам Земли из иллюминатора и звёздам, которые не мерцают, а горят ровно. Это остаётся с тобой навсегда — лёгкая тоска по тому, что там, наверху. Но в самом полёте мне сильнее всего не хватает самого простого — тактильности. Прикосновения родных рук, объятий, возможности просто выйти на улицу. И всё же, когда смотришь на Землю из иллюминатора, скучать легче. Она там, под тобой. Живая.
Поздравление с Днём города
— Наукоград Королёв — сердце нашей космонавтики. Что бы Вы пожелали горожанам и молодым ребятам, которые сегодня живут в Королёве и, возможно, прямо сейчас смотрят на звёзды и мечтают повторить Ваш путь?— Королёв — это не просто город. Это место, где начинается дорога в космос. И я знаю, насколько ответственно и почётно быть частью этой истории. Жителям Королёва желаю гордиться своим городом и продолжать традиции, заложенные предшественниками. Ваш труд, даже если он не на виду, — часть больших побед. А молодым ребятам, которые смотрят на звёзды и мечтают, скажу: мечтайте смело. Путь на орбиту начинается не с космодрома, а с дисциплины и желания учиться. Без этого никакая мечта не взлетит. Королёв — лучшее место для такого старта. Если вы действительно этого хотите — всё в ваших руках. С Днём города!
Блиц-опрос:
— На работе Вы строгий, ответственный и исполнительный руководитель. А какой Вы дома, в кругу близких?— Я не меняюсь. На работе — профессионализм, дома — внимание. Но человек один. И этого достаточно.
— Что для Вас лучший отдых?
— Время, проведённое с семьёй. И спортзал. Вместе они дают мне полный отдых.
— Когда человек занимает руководящую должность, он включëн в работу 24 часа в сутки 7 дней в неделю, то есть постоянно находится в состоянии напряжения. Как избежать внутреннего выгорания и найти в таком графике время для себя, семьи и хобби?
— Я просто живу в каждом моменте. Меняются обстоятельства, но не моё отношение к себе. Быть в ладу с самим собой — это то, что защищает от выгорания. Не тайм-менеджмент, не строгий режим, а внутренняя цельность. Тогда выдерживается любая нагрузка. И при этом остаёшься живым.
— Ваше самое любимое блюдо?
— Жизнь приучила есть всё и в любое время — потому что ни времени, ни возможности на это может просто не быть.
— Космонавты соблюдают множество предполётных традиций. Вы сами — суеверный человек?
— Суеверным себя не считаю. Но традиции соблюдаю — в них не мистика, а настрой и уважение к тем, кто летал до тебя. В космосе слишком многое зависит от мелочей, чтобы игнорировать даже иррациональное, тем более, если оно помогает собраться.
— Какое качество в человеке Вы считаете самым главным?
— Надёжность. Умный, талантливый, харизматичный — это важно. Но без надёжности всё это обесценивается.
— Что Вы не готовы простить человеку?
— Предательство. И осознанную ложь, когда человек знает, что врёт, но продолжает, потому что так удобно. Всё остальное можно понять, объяснить, принять. Это — нет. Потому что разрушается доверие, а без него любые отношения теряют смысл.
— Дом и семья для Вас — это?
— Дом — это голоса родных и чувство, что ты на месте. Семья — это люди, ради которых я просыпаюсь утром и к которым возвращаюсь вечером. Без неё всё остальное теряет смысл.
— МКС для Вас — второй дом или, в первую очередь, работа?
— И то, и другое. Сложно разделить, когда ты там живёшь месяцами. Она становится привычной, почти родной. Но назвать «вторым домом» в полном смысле не могу — дом там, где семья. МКС — это место, где я делаю своё дело. И делаю его с уважением.
— Ваша самая заветная мечта на сегодняшний день?
— Сохранить баланс между делом, семьёй и внутренним спокойствием.
— Ваша главная цель в жизни?
— О таких вещах не говорят — их делают. Цель видна в поступках, в том, как ты живёшь.
Тамара Борчик,
фото Роскосмоса
Комментарии для сайта Cackle